Dance with...

design by Gendolf

Zeркало сайта

Galina

[ Home ] [ Up ] [ Гурман ] [ Saab ] [ Setka ] [ Дракон в пальто ] [ Galina ] [ Antala ] [ mc2 ] [ Nebesnaya ] [ Jesus ] [ Приколы ] [ Чат ] [ Natasha ] [ Чакарь ]

Барьеры

-Не годится, - она решительным жестом отодвинула набранные тексты. Статья была написана корявым языком, к тому же везде просто громоздились друг на друге грамматические ошибки. Еще раз посмотрела на автора (а вроде давно работает) и на сопутствующие его признаки вчерашнего бдения.

                -Но ведь статью вы написали сегодня по дороге на работу, и набрана она была только что, - процесс разоблачения был для нее элементарной вещью.

        - Да…да как Вы можете! – лицемерно возмутился журналист. – Прежде, чем обвинять, посмотрите, - он потянул к ней дрожащие с перепоя руки, пытаясь обратить ее внимание на образованную в течении многих лет омозолелость на боковой части среднего пальца правой руки, - посмотрите, вот они – мои трудовые мозоли. Это, конечно, не от лопаты, но труд интеллектуальный он тоже тяжел, а километраж, который моя авторучка…

        - Когда пьете, - резко оборвала она распалившегося сотрудника, - не опирайте рюмку на средний палец. Вы свободны. К трем статья должна быть готова. Продумайте каждое слово и подберите емкий подзаголовок. И, - простонала она, - без грамматических ошибок, в конце-то концов.

        Оскорблено хлопнув дверью и яростно свернув плешью на затылке, журналист скрылся в лабиринте коридоров редакции. «Ведьма конотопская», - ворчливое его роптание на судьбу застряло между створками двери и долго еще металось, пытаясь проскользнуть вслед за хозяином. Наконец, оставив попытки достойно исчезнуть, просто просочилось в щели дверного проема и вскоре гулким эхом мчалось прочь от двери с табличкой «Главный редактор».

        Она любила наблюдать людей и их эмоции. Эмоции – те же дети,которых мы сами воспитываем и выводим в свет. Какие они –зависит от нас. Мы только говорим, что занимаемся самовоспитанием, а ведь на самом деле воспитываем свои эмоции.Нас самих на самом деле не существует. Есть только результат действия нашей бренной оболочки и разума. Что есть разум никто сказать не может. Так чтобы толково и понятно. Наверное, это просто форум эмоций, желаний и барьеров для них. Все эти логические рассуждения есть не что иное, как борьба между желаниями и барьерами, ограничивающих желания, так называемой этики. «Это этично, а это – нет», – говорим мы. А на самом деле подразумеваем: «Эти желания в данной ситуации нужно загнать в ограду из барьеров, а эти сейчас можно и на волю выпустить». Вот тех, у кого свои барьеры совпадают с барьерами общественными, считают воспитанными людьми, правильными.

        Она в глазах своего коллектива была человеком правильным, не имеющим слабостей и жестко воспитавшим свои эмоции и желания. «Наша Тэтчер», - говорили про нее в хорошем настроении. А когда сердились: «Ведьма конотопская» или просто ВК. Она ничего не могла поделать с этим ВК. Ее уже так даже в глаза называли. А на возмущенный взгляд смиренно опускали глаза: «…ну что Вы, Ксения Владимировна. Это просто инициалы.»

        М-да.. Воронцова Ксения Владимировна. За недостаточностью лет редко баловали ее, называя полным именем. Отчество пока прижилось только в визитке, ожидая своего часа. А она так стремилась вперед по лестнице карьеры, перепрыгивая одну ступеньку за другой. Как будто бы хотела доказать кому-то свою необходимость всем и каждому, свою значимость в этом мире. Это была жесткая борьба. Не с окружающим миром людей, нет, его для нее не существовало. Это была борьба с собой, со своими эмоциями. Их нужно было воспитать построже, построить, рассортировать и заставить равняться на правофлангового. На правом фланге находилась Карьера. Все было подчинено ей.

        - Ксения Владимировна, - в дверь молниеносно влетела Лера, - в четыре номер сдавать в печать, а фотографии при переезде потерялись. Там такие кадры были!

        Чуть не плача Лера свалилась в кресло напротив.

        «А вот у Лерки нашей в спутниках эмоции энергичные. Их никакими барьерами не удержишь. Вот и мается с ними девчонка. Она всего на два года младше меня, а уже двоих мужей сменила. Ну, конечно, это же нужно быть таким флегмой, чтоб ее эмоциям не дать и себя увлечь. Особенно, отрицательным. Их надо спокойно на выходе отлавливать за горло и хозяйке возвращать или в мешок и - в воду…»

        - Валерия, сколько раз Вам объяснять, что все в нашей жизни заменяемо. Ну, потеряли Вы свои «великолепные» кадры, - непроизвольно ее губы искривились в усмешке, - возьмите другие. Что там у Вас: фестиваль молодежи? У Вас что, молодежных праздников мало было отснято?». И даже эта пародия на улыбку в доли секунды исчезла с ее лица. – Идите, Валерия. Фото принесете мне через час».

        Лера застыла в неудобной, но все же достаточно красноречивой позе недоумения или, как любила определять Ксения, тупого удивления.

        - Идите, Валерия, - уже с нажимом повторила Ксения Владимировна. Она не любила повторять свои указания. Кроме всего прочего, ей было неприятно за неумение улыбаться. Улыбка казалась ей ненужной мимической ужимкой, не способствующей труду на благо карьеры. Улыбка была в немилости как свита совершенно ненужной эмоции с названием – Радость. Радость, считала Ксения, понадобится уже на пике, а я только преодолела первый перевал карьерной гряды. В этом смысле Лера не перемещается вовсе; она просто, радостно взбрыкивая, носится по близлежащим к гряде долинам, вполне удовлетворяясь сменой своего гардероба, прически, макияжа, а при более сильном напряжении – мужа.

        Ксения властно взглянула на мумию, ранее называвшуюся фотокорреспондентом Лерочкой и, казалось, только силой взгляда подняла и выставила все эмоции Леры за дверь. А отдельно от них эта девчушка не существовала. Они моментально утянули свою упирающуюся рабыню за собой.

        Путь к карьере Ксения решила пролагать еще в школе. Учеба давалась ей легко. У нее была очень цепкая память. И, что может удивить, она была на редкость послушной девочкой. Маленькая Ксюша всегда знала, что и когда нужно делать и говорить по этикету, и эта правильность подкупала взрослых, но не способствовала дружбе с детьми. Ее детское «я» рвалось на свободу, к играм и неизменным потасовкам, но взрослая часть ее все напоминала ей о необходимости думать о дне завтрашнем. И она внимательно усваивала материал на уроках, наблюдала за детьми на переменах, стоя у стенки, а дома читала. Читала все, запоем. Запоминала нужные и ненужные сведения. Обо всем. Из разных источников информации. Информация и ее накопление стали смыслом ее подготовки к взрослой жизни. Когда стало мало информации из периодики, телевидения, радио и близлежащих библиотек – писатели ничего нового уже сказать не могли, а законы политики, спорта и общественной жизни оставались незыблемыми – она стала извлекать информацию более сложным путем – из наблюдений. В ее памяти были досье на всех одноклассников. Следя за их поведением и делая свои собственные выводы, она проверяла их на практике, провоцируя нужную реакцию детей. Она знала, как и кто поведет себя в данной ситуации. «Мне понадобится это для работы», - твердила она себе, если барьеры не позволяли ей провокацию какого-нибудь неэтичного поступка ребенка, необходимого для ее опытов. Так она познала и психологию человека, упростив ее в дальнейшем до борьбы эмоций и барьеров.

        Деловито прозвучали звуки в колонках, на мониторе дал знать о себе планировщик. Даже музыка в ее жизни была строгая, сухая, характерная. Быстро поерзав мышкой, она убрала плашку с рабочего стола и выключила компьютер, предварительно взглянув на часы. «Два часа до сдачи номера в печать. Времени – вагон».

        Наработанными движениями – сумка, косметичка, зеркало, помада и в обратном порядке - поддержала образ деловой женщины на лице и, взяв ключи от своей Toyota Vas4 (гордость ее и зависть всего города) чинно прошагала из своего кабинета. Шлейфа эмоций возле нее, как и следовало ожидать, не наблюдалось. Эмоции в строго установленном ею же порядке двигались вместе с ней одновременно.

        Машина летела по направлению к ее даче: небольшому домику в селе, далеко от шума города с его деловитостью. Купила она этот дом по случаю, но не жалела об этом. Здесь ее никто не знал, и она могла поселить в этом доме свою детскую, невостребованную вовремя часть жизни. Выехав за черту города, она остановилась у обочины. Теперь ей предстояла самая сложная работа: разгрузка. Но она привыкла к таким переменам в себе.

        Оставив все барьеры за бортом машины («Дожидайтесь меня здесь. Буду через пару часов»), она легко вскочила за руль и уже на ходу вынула все заколки из волос, распустив их тяжелой волной. Глянула на себя в зеркало заднего вида и звонко рассмеялась. Теперь это была та Ксюшка, которую знали на даче. Веселая, смешливая, беззаботная неумёха и немного не от мира сего. «Юродивая», - часто говаривала бабушка-соседка, присматривающая за ксюшкиным домом. Ее не понимали, но любили. Юродивым прощают все. Так уж у нас повелось.

        Ее дом был такой же, как и она. Постоянно открыты форточки – она любила жить «на семи ветрах»; надписи от руки на белых листах бумаги. Игрушки были везде: они лежали, сидели на всех стульях, табуретах и диванах, заглядывали в окна, свисали с ламп и потолка, были приклеены к стенам и пришиты к занавескам. В аквариум она насыпала земли и высадила в него цветы. На стенку прибила сломанную ветром ветвь и вешала на нее подарки для своих гостей. В этом доме она носила цветастые джинсы и короткий пуловер с рукавами, полностью закрывающими кисти рук и пальцы. Легкий сарафан с длинными разрезами легко могла поверх шелковых широчайших брюк, дополнив наряд тюбетейкой. И всю свою обувь она называла тапочками.

        Но самой большой ее причудой по мнению ее соседей было ее опасное безделье возле реки. Она могла стоять на краю обрыва или сесть в лодку и, не замечая ничего вокруг, смотреть в воду. Часто течением ее относило далеко от берега. И тогда сельским парням было в развлечение буксировать ее лодку к берегу. Они устраивали соревнование, кто первым доплывет до юродивой сегодня. Она звонко смеялась, наблюдая всю эту суету и возню, подзуживала их и включалась в игру, но никогда никого не выделяла.

        Машина затормозила в лесополосе недалеко от реки. Сбросив туфли на каблуках, она легко сбежала к воде.

        «А небо на ощупь мокрое. Опусти в него руку, пропусти сквозь пальцы облака. Ты чувствуешь? Они теплые, там, где золотятся по краю. Дотронься пальцем до звезды. Она так и блестит в глубоком омуте неба.»

        Она поймала в ладошку чешуйку, оброненную рыбкой-растеряхой, и подняла ее вверх, к солнцу. Летящая вода нарушило зеркало реки и небо исчезло.

        Она любила приходить сюда, сидеть в лодке возле берега или, возвышаясь над водой, наблюдать за играми воды и воздуха с обрыва. Это было место ее свиданий. С тем единственным, кто всегда понимал ее, кто принимал ее в любом обличье и образе, кто не требовал отчета и всегда, всегда был рядом.

        И сегодня она тоже пришла к нему… Воздух качнулся, защекотал реку, она поддернулась рябью от мелкого смеха. Ксюшка с ласковой улыбкой смотрела на приближающегося милого. Ей не хватало его, она звала его, шепча как слова заклинания: «..ты так ласков со мной, твое теплое, нежное дыхание я всякий раз чувствую возле своего лица, когда мы остаемся вдвоем. Поцелуй меня. Я хочу знать каков он – поцелуй ветра…»

        Сильным, мягким порывом ветер обнял ее, любящим крылом пройдясь по ее струящимся волосам, поднял над всем миром и унес далеко-далеко от всех, от эмоций, от барьеров, от людей, от мира..

        У них было еще полтора часа до сдачи номера в печать.